Гуттаперчевый Мальчик Автор книги

Гуттаперчевый Мальчик Автор книги.rar
Закачек 2461
Средняя скорость 4290 Kb/s

Произведение «Гуттаперчевый мальчик» было написано известным русским писателем Дмитрием Григоровичем в 1883 году. В нём рассказывается о тяжёлой жизни круглого сироты Пети, отданного на обучение цирковому акробату Беккеру. «Гуттаперчевый мальчик» — наиболее известная повесть Григоровича. Её чтение вызывает у читателей сострадание и жалость к несчастному ребёнку, которому за свою крошечную жизнь пришлось видеть только лишения и жестокость.

Немного о творческой жизни автора

Григорович Дмитрий Васильевич (1822-1900) родился в семье русского офицера и француженки. Первые свои рассказы писатель публиковал в литературных альманахах. Настоящая слава к нему пришла после написания в 1846-1847 годах больших повестей «Деревня» и «Антон Горемыка».

С 60-х годов XIX столетия в писательской биографии Григоровича наблюдалось долгое затишье. На протяжении 20 последующих лет он служил деятельным секретарём в «Обществе поощрения художеств». Только в 1883 году смог вернуться к своей литературной деятельности Григорович. «Гуттаперчевый мальчик» и ещё несколько произведений выходят в этот период из-под его пера. Повесть о несчастном маленьком акробате Пете особенно пришлась по душе общественности. Во многих семьях в дореволюционной России книга «Гуттаперчевый мальчик» считалась обязательной для прочтения подрастающим поколением.

Сопереживание, умение понять нужду и горе другого человека — вот чему учит читателя повесть «Гуттаперчевый мальчик». Краткое содержание произведения даёт вполне достаточное представление о нелёгкой жизни бедного восьмилетнего ребёнка, оставшегося в раннем детстве без отца и матери. В противовес Пете Григорович выводит образы детей из богатой семьи (Веры, Зины и Павла). На фоне их роскошной жизни жалкое существование Пети выглядит ещё более несчастным.

Знакомство с Эдвардсом, Петей и Беккером

Из 7 небольших глав состоит повесть «Гуттаперчевый мальчик». Краткое содержание знакомит читателей с главными героями и событиями. Сперва действие повести происходит в цирке. Начать пересказ сюжета следует с описания Эдвардса – немолодого клоуна с раскрашенным лицом, являющегося главным украшением представлений. Он выделяется на фоне остальных цирковых артистов своим грустным видом. Эдвардс периодически уходит в запой. Режиссёр цирка сильно обеспокоен тягой клоуна к алкоголю и просит его не запить хотя бы до окончания Масленицы, ведь потом наступит пост и цирк перестанет давать представления. Эдвардс не отвечает ему ничего вразумительного и уходит переодеваться.

По пути в гримёрку Эдвардс заглядывает в комнатку акробата Беккера – грубого и жестокого великана, от которого никто не слышал ласкового слова. Клоуна интересует воспитанник циркача – худенький мальчик Петя. Он с жалостью относится к маленькому артисту, с трудом справляющемуся с тяжёлыми физическими нагрузками, которые даёт ему наставник. Эдвардс просит Беккера отпустить с ним мальчика прогуляться, пытаясь объяснить ему, что после небольшого отдыха Петя наберётся сил и ему будет проще работать, однако акробат даже и слышать об этом не желает. Наставник замахивается на испуганного и едва не плачущего ребёнка хлыстом и уводит его на тренировку.

Грустная история о мальчике-сироте

Особое внимание первым годам жизни Пети уделил в своей повести Григорович. Гуттаперчевый мальчик был сыном кухарки Анны и некоего солдата. При жизни матери ему не раз приходилось голодать и терпеть от неё побои. Петя остался круглым сиротой, когда ему шёл пятый год. Для того чтобы мальчик не умер с голоду, прачка Варвара (землячка Анны) отдала его на воспитание акробату Беккеру. Циркач относился к ребёнку очень жестоко. Он заставлял его выполнять сложнейшие акробатические трюки, которые не всегда были ему под силу. Даже если мальчик падал во время тренировок с шеста и сильно ударялся, наставник его не жалел, а временами даже бил. Единственным, кто хорошо относился к Пете, был Эдвардс. Однако он не мог защитить ребёнка от произвола Беккера.

Отпрыски графов Листомировых

В повести «Гуттаперчевый мальчик» главные герои – это не только Петя и другие циркачи, но и дети графа Листомирова. Восьмилетняя Верочка, её младшая сестра Зина и брат Павел (Паф) росли в роскоши, и со всех сторон были окружены лаской. В последние дни Масленицы в награду за хорошее послушание детей повезли на цирковое представление. Верочка узнала из афиши, что в одном из номеров будет выступать гуттаперчевый мальчик и ей не терпелось увидеть его.

Последнее выступление Пети

И вот, на арене появились Беккер и гуттаперчевый мальчик. Краткое содержание того, что произошло дальше, заставляет плакать даже взрослых. Взобравшись по шесту высоко вверх, Петя делает несколько опасных акробатических трюков, от которых публика цирка приходит в восторг. Мальчику остаётся выполнить в воздухе последний сложный манёвр, и тут он неожиданно для всех падает на землю.

Циркачи быстро забирают невесомое тельце Пети и уносят его за кулисы. Чтобы отвлечь внимание зрителей от случившегося, на арену выбежали клоуны. Они стараются развеселить публику, но расстроенные зрители покидают цирк. Сквозь шум, издаваемый толпой, слышится плач и отчаянный крик Верочки: «Ай, мальчик! Мальчик!» Девочка долго не может успокоиться даже после того, как её вместе с братом и сестрой привезли домой.

А что же Петя? Его переломанные рёбра и разбитую грудь обмотали тряпками и после этого оставили на тюфяке в безлюдном цирке. И только Эдвардсу небезразличен бедный ребёнок. Он единственный, кто остался возле умирающего мальчика. У потрясённого клоуна снова начался запой: недалеко от него стоит пустой графин от спиртного.

На следующий день в афише уже не значился номер с маленьким акробатом. И это не удивительно, ведь Пети к тому времени не стало в живых. На этом заканчивается повесть «Гуттаперчевый мальчик». Краткое содержание её не столь красочно, как полная версия произведения Григоровича. Всем, кого заинтересовала эта печальная история, рекомендуется прочесть её полностью.

«Гуттаперчевый мальчик»: отзывы читателей

Повесть о маленьком акробате Пете знакома многим детям среднего школьного возраста. Очень интересно узнать о том, что думают читатели о произведении «Гуттаперчевый мальчик». Отзывы о повести у детей и взрослых очень печальные: все искренне жалеют Петю, переживают из-за того, что судьба оказалась к нему столь неблагосклонной. Изредка можно услышать мысли о том, что эту книгу не стоит читать в детском возрасте, так как она нагоняет на ребёнка тоску и депрессию. У каждого читателя складывается своё мнение о произведении, однако нельзя не согласиться с тем, что знакомство с подобными книгами позволяет воспитать в человеке такое важное качество, как сострадание к ближнему.

За кулисами цирка толпятся артисты, народ веселый и беспечный. Среди них выделяется уже не слишком молодой лысый человек, чье лицо густо раскрашено белым и красным. Это клоун Эдвардс, вступивший в «период тоски», за которым последует период тяжкою запоя. Эдвардс — главное украшение цирка, его приманка, но поведение клоуна ненадежно, в любой день он может сорваться и запить.

Режиссер просит Эдвардса продержаться хотя бы ещё два дня, до конца масленицы, а там уже и цирк закроется на время поста.

Клоун отделывается ничего не значащими словами и заглядывает в уборную акробата Беккера, грубого мускулистого великана.

Интересует Эдвардса не Беккер, а его питомец, «гуттаперчевый мальчик», подручный акробата. Клоун просит разрешения погулять с ним, доказывая Беккеру, что после отдыха и развлечения маленький артист станет лучше работать. Всегда чем-то раздраженный Беккер и слышать об этом не хочет. И без того тихому и безгласному мальчику он грозит хлыстом.

История «гуттаперчевого мальчика» была проста и печальна. Он лишился матери, взбалмошной и излишне любвеобильной кухарки, на пятом году жизни. И при матери порой приходилось ему и голодать и мерзнуть, но он все же не чувствовал себя одиноким.

После смерти матери её землячка, прачка Варвара, устроила судьбу сироты, определив его в ученье к Беккеру. При первой встрече с Петей Карл Богданович грубо и больно ощупал раздетого догола мальчика, замершего от боли и ужаса. Как он ни плакал, как ни цеплялся за подол прачки, Варвара отдала его в полное владение акробату.

Первые впечатления от цирка с его пестротой и шумом у Пети были так сильны, что всю ночь он вскрикивал и несколько раз просыпался.

Учение акробатическим трюкам давалось нелегко тщедушному мальчику. Он падал, расшибался, и ни разу суровый великан не ободрил Петю, не приласкал его, а ведь ребенку шел всего лишь восьмой год. Один только Эдварде показывал ему, как выполнить то или иное упражнение, и Петя тянулся к нему всей душой.

Однажды клоун подарил Пете щенка, однако счастье мальчика было недолгим. Беккер хватил собачонку о стену, и она тут же испустила дух. Заодно и Петя заработал пощечину. Одним словом, Петя был «не столько гуттаперчевым, сколько несчастным мальчиком».

А в детских комнатах графа Листомирова царит совсем другая атмосфера. Здесь все приспособлено для удобства и веселья детей, за здоровьем и настроением которых тщательно следит гувернантка.

В один из последних дней масленицы графские дети были особенно оживлены. Ещё бы! Тетя Соня, сестра их матери, обещала повести их в пятницу в цирк.

Восьмилетняя Верочка, шестилетняя Зина и пятилетний пухлый бутуз по прозвищу Паф изо всех сил стараются примерным поведением заслужить обещанное развлечение, но не могут думать о чем-либо, кроме цирка. Грамотейка Верочка читает сестре и брату цирковую афишу, в которой их особенно заинтриговывает гуттаперчевый мальчик. Время для детей тянется очень медленно.

Наконец наступает долгожданная пятница. И вот уже все волнения и страхи позади. Дети усаживаются на свои места задолго до начала представления. Им все интересно. С неподдельным восторгом смотрят дети на наездницу, жонглера и клоунов, предвкушая встречу с гуттаперчевым мальчиком.

Второе отделение программы начинается с выхода Беккера и Пети. Акробат прикрепляет к поясу тяжелый золоченый шест с небольшой перекладиной наверху. Конец шеста устремляется под самый купол. Шест колеблется, публика видит, с каким трудом великан Беккер удерживает его.

Петя карабкается вверх по шесту, вот он уже почти не виден. Публика аплодирует и начинает кричать, что следует прекратить опасный номер. Но мальчик должен ещё зацепиться ногами за перекладину и повиснуть вниз головой.

Он выполняет и эту часть трюка, как вдруг «что-то сверкнуло и завертелось в ту же секунду послышался глухой звук чего-то упавшего на арену».

Служители и артисты подхватывают маленькое тельце и быстро уносят. Оркестр играет веселый мотив, выбегают, кувыркаясь, клоуны…

Расстроенная публика начинает тесниться к выходам. Верочка истерически кричит и рыдает: «Ай, мальчик! мальчик!»

Дома детей с трудом удается успокоить и уложить в постель. Ночью тетя Соня заглядывает к Верочке и видит, что сон её неспокоен, а на щеке засохла слезинка.

А в темном безлюдном цирке на тюфяке лежит обвязанный тряпками ребенок с переломанными ребрами и разбитой грудью.

Время от времени из мрака появляется Эдварде и наклоняется над маленьким акробатом. Чувствуется, что клоун уже вступил в полосу запоя, недаром на столе виднеется почти опорожненный графин.

Все вокруг погружается во мрак и тишину. На следующее утро в афише не указывался номер «гуттаперчевого мальчика» — его уже не было на свете.

«…Когда я родился – я заплакал; впоследствии каждый прожитой день объяснял мне, почему я заплакал, когда родился…»

Метель! Метель!! И как это вдруг! Как неожиданно!! А до того времени стояла прекрасная погода. В полдень слегка морозило; солнце, ослепительно сверкая по снегу и заставляя всех щуриться, прибавляло к веселости и пестроте уличного петербургского населения, праздновавшего пятый день масленицы. Так продолжалось почти до трех часов, до начала сумерек, и вдруг налетела туча, поднялся ветер и снег повалил с такою густотою, что в первые минуты ничего нельзя было разобрать на улице.

Суета и давка особенно чувствовались на площади против цирка. Публика, выходившая после утреннего представления, едва могла пробираться в толпе, валившей с Царицына Луга, где были балаганы. Люди, лошади, сани, кареты – все смешалось.

Посреди шума раздавались со всех концов нетерпеливые возгласы, слышались недовольные, ворчливые замечания лиц, застигнутых врасплох метелью. Нашлись даже такие, которые тут же не на шутку рассердились и хорошенько ее выбранили.

К числу последних следует прежде всего причислить распорядителей цирка. И в самом деле, если принять в расчет предстоящее вечернее представление и ожидаемую на него публику, – метель легко могла повредить делу. Масленица бесспорно владеет таинственной силой пробуждать в душе человека чувство долга к употреблению блинов, услаждению себя увеселениями и зрелищами всякого рода; но, с другой стороны, известно также из опыта, что чувство долга может иногда пасовать и слабнуть от причин, несравненно менее достойных, чем перемена погоды. Как бы там ни было, метель колебала успех вечернего представления; рождались даже некоторые опасения, что если погода к восьми часам не улучшится, – касса цирка существенно пострадает.

Так или почти так рассуждал режиссер цирка, провожая глазами публику, теснившуюся у выхода. Когда двери на площадь были заперты, он направился через залу к конюшням.

В зале цирка успели уже потушить газ. Проходя между барьером и первым рядом кресел, режиссер мог различить сквозь мрак только арену цирка, обозначавшуюся круглым мутно-желтоватым пятном; остальное все: опустевшие ряды кресел, амфитеатр, верхние галереи – уходили в темноту, местами неопределенно чернея, местами пропадая в туманной мгле, крепко пропитанной кисло-сладким запахом конюшни, амьяка, сырого песку и опилок. Под куполом воздух так уже сгущался, что трудно было различать очертание верхних окон; затемненные снаружи пасмурным небом, залепленные наполовину снегом, они проглядывали вовнутрь как сквозь кисель, сообщая настолько свету, чтобы нижней части цирка придать еще больше сумрака. Во всем этом обширном темном пространстве свет резко проходил только золотистой продольной полоской между половинками драпировки, ниспадавшей под оркестром; он лучом врезывался в тучный воздух, пропадал и снова появлялся на противоположном конце у выхода, играя на позолоте и малиновом бархате средней ложи.

За драпировкой, пропускавшей свет, раздавались голоса, слышался лошадиный топот; к ним время от времени присоединялся нетерпеливый лай ученых собак, которых запирали, как только оканчивалось представление. Там теперь сосредоточивалась жизнь шумного персонала, одушевлявшего полчаса тому назад арену цирка во время утреннего представления. Там только горел теперь газ, освещая кирпичные стены, наскоро забеленные известью. У основания их, вдоль закругленных коридоров, громоздились сложенные декорации, расписные барьеры и табуреты, лестницы, носилки с тюфяками и коврами, свертки цветных флагов; при свете газа четко обрисовывались висевшие на стенах обручи, перевитые яркими бумажными цветами или заклеенные тонкой китайской бумагой; подле сверкал длинный золоченый шест и выделялась голубая, шитая блестками, занавеска, украшавшая подпорку во время танцевания на канате. Словом, тут находились все те предметы и приспособления, которые мгновенно переносят воображение к людям, перелетающим в пространстве, женщинам, усиленно прыгающим в обруч, с тем чтобы снова попасть ногами на спину скачущей лошади, детям, кувыркающимся в воздухе или висящим на одних носках под куполом.

Несмотря, однако ж, что все здесь напоминало частые и страшные случаи ушибов, перелома ребер и ног, падений, сопряженных со смертью, что жизнь человеческая постоянно висела здесь на волоске и с нею играли как с мячиком, – в этом светлом коридоре и расположенных в нем уборных встречались больше лица веселые, слышались по преимуществу шутки, хохот и посвистыванье.

Так и теперь было.

В главном проходе, соединявшем внутренний коридор с конюшнями, можно было видеть почти всех лиц труппы. Одни успели уже переменить костюм и стояли в мантильях, модных шляпках, пальто и пиджаках; другим удалось только смыть румяна и белила и наскоро набросить пальто, из-под которого выглядывали ноги, обтянутые в цветное трико и обутые в башмаки, шитые блестками; третьи не торопились и красовались в полном костюме, как были во время представления.

Между последними особенное внимание обращал на себя небольшого роста человек, обтянутый от груди до ног в полосатое трико с двумя большими бабочками, нашитыми на груди и на спине. По лицу его, густо замазанному белилами, с бровями, перпендикулярно выведенными поперек лба, и красными кружками на щеках, невозможно было бы сказать, сколько ему лет, если бы он не снял с себя парика, как только окончилось представление, и не обнаружил этим широкой лысины, проходившей через всю голову.

Он заметно обходил товарищей, не вмешивался в их разговоры. Он не замечал, как многие из них подталкивали друг друга локтем и шутливо подмигивали, когда он проходил мимо.

При виде вошедшего режиссера он попятился, быстро отвернулся и сделал несколько шагов к уборным; но режиссер поспешил остановить его.

– Эдвардс, погодите минутку; успеете еще раздеться! – сказал режиссер, внимательно поглядывая на клоуна, который остановился, но, по-видимому, неохотно это сделал, – подождите, прошу вас; мне надо только переговорить с фрау Браун… Где мадам Браун? Позовите ее сюда… А, фрау Браун! – воскликнул режиссер, обратясь к маленькой хромой, уже не молодой женщине, в салопе, также не молодых лет, и шляпке, еще старше салопа.

Фрау Браун подошла не одна: ее сопровождала девочка лет пятнадцати, худенькая, с тонкими чертами лица и прекрасными выразительными глазами.

Она также была бедно одета.

– Фрау Браун, – торопливо заговорил режиссер, бросая снова испытующий взгляд на клоуна Эдвардса, – господин директор недоволен сегодня вами – или, все равно, вашей дочерью; очень недоволен. Ваша дочь сегодня три раза упала и третий раз так неловко, что перепугала публику.

– Я сама испугалась, – тихим голосом произнесла фрау Браун, – мне показалось, Мальхен упала на бок…

– А, па-па-ли-па! Надо больше репетировать, вот что! Дело в том, что так невозможно; получая за вашу дочь сто двадцать рублей в месяц жалованья…

– Но, господин режиссер, бог свидетель, во всем виновата лошадь; она постоянно сбивается с такта; когда Мальхен прыгнула в обруч – лошадь опять переменила ногу, и Мальхен упала… вот все видели, все то же скажут…

Все видели – это правда: но все молчали. Молчала также виновница этого объяснения; она ловила случай, когда режиссер не смотрел на нее, и робко на него поглядывала.


Статьи по теме