Книги о Семи Смертных Грехах

Книги о Семи Смертных Грехах.rar
Закачек 2623
Средняя скорость 8256 Kb/s

Первая повесть Тадеуша Квятковского «Луна-парк» была опубликована в 1946 году. В последующие годы писатель издает еще ряд произведений, среди них сборник рассказов «Звезда бразильского неба», «Хлопоты с талантом», «Памятник по мерке», «Герой, сданный внаем» и др.

Тадеуш Квятковский является также автором целого ряда статей, очерков и фельетонов, напечатанных в польских журналах и газетах. Его книга «Семь смертных грехов» была издана в Польше в 1954 году.

Улыбаясь или посмеиваясь над приключениями брата Макария, сборщика милостыни для отцов-кармелитов, читатель, возможно, не один раз невольно подумал о том, что многое в этой книжке ему знакомо, что он уже встречал пусть не те же события, не те же самые ситуации, но нечто схожее по характеру, по духу. Где можно встретить сходное высмеивание дворянской спеси и ограниченности, особенно очевидной в столкновении со здравым разумом и лукавством человека из народа? Где рассыпаются насмешки над религиозным фанатизмом, верой в мнимые чудеса, стяжательством и бессовестностью священников и монахов? Разумеется, в литературе эпохи Возрождения.

Построение книги о семи смертных грехах напоминает созданный эпохой Возрождения жанр плутовского романа, герой которого, простолюдин, попадая из одной жизненной передряги в другую, торжествует над своими противниками богачами и святошами, сеньорами и прелатами. Да и сам герой повести, брат Макарий, – никогда не унывающий шутник и бражник, издевающийся над ханжеством и монастырским уставом, – тоже лицо отнюдь не новое. Вспомним хотя бы любимого героя Рабле – брата Жана, веселого кутилу и великого охотника до соленой шутки. Он даже и внешне похож на Макария, хотя на его большом носу нет бородавки.

Но датой написания этой книги, вызывающей ассоциации с литературой XVI – XVII веков, является 1953 год. Что же это – бесцельное подражание стилю и духу литературы Возрождения, литературная забава? Такой вывод был бы несправедлив. Создавая в наши дни свой роман, который кажется своеобразным отголоском литературы той эпохи, автор видел в нем отнюдь не литературную шутку. Об этом говорит – и здесь нет противоречия – его предисловие к книге.

Центральное звено сюжета книги – баснословные проделки иезуитов в Тенчинском замке, явление святых перед ясными очами пани Фирлеевой и изгнание их самим апостолом Петром, открывшим, впрочем, сразу же истину ошеломленной владетельнице замка, – целиком взято автором, как он и сообщает в предисловии, из написанной в самом начале XIX века книги Гуго Коллонтая «Состояние просвещения в Польше в последние годы правления Августа III (1750—1764)». Таким образом, было бы неправильно видеть в романе Тадеуша Квятковского лишь запоздалое подражание литературным жанрам эпохи Возрождения; этот роман имеет свои отечественные корни, он отражает определенные специфические черты развития польской литературы, на которых следует остановиться.

Обратимся к Гуго Коллонтаю. Это имя до сих пор мало известно нашему читателю, между тем оно заслуживает того, чтобы с ним познакомились. Вторая половина XVIII и начало XIX века – время, когда жил Коллонтай, – были бурной и знаменательной эпохой в истории Польши. Под покровом застывших феодально-крепостнических отношений нарождались новые социальные силы, польское общество как бы начало пробуждаться от той глубокой летаргии, в которую оно было погружено, освобождаться от господства религиозного фанатизма и невежества, средневековых предрассудков и ханжества, от всего того, что так ревностно защищали и оберегали церковники и особенно монополизировавшие в Польше образование иезуиты.

Одним из активнейших борцов за светскую культуру и прогресс, одной из наиболее ярких фигур этого времени, неслучайно получившего в истории Польши наименование периода Просвещения, был Гуго Коллонтай. Выдающийся мыслитель философ-материалист, внесший ценный вклад в развитие польской науки, Коллонтай выдвигал прогрессивную, антифеодальную по своей направленности программу преобразования социального и государственного строя Польши. Он деятельно боролся за сохранение национальной независимости польского народа, был ближайшим сподвижником Тадеуша Костюшко в национально-освободительном восстании 1794 года, а после поражения восстания восемь лет томился в мрачных казематах австрийских крепостей.

Этот человек, чье имя символизировало для польского народа борьбу за национальную свободу, социальный и культурный прогресс, решительный противник клерикализма, был… ксендзом. И этому не следует удивляться. Сутану носили и многие сподвижники Коллонтая, его единомышленники. Разумеется, просветителями и борцами за прогресс Коллонтай и его сподвижники были совсем не потому, что они принадлежали к духовному сословию. Но такой факт достаточно ярко характеризует атмосферу в Польше того времени, свидетельствует о полном господстве церкви в области просвещения. А именно в этой области начал свою общественную деятельность и завоевал широкую известность и популярность Гуго Коллонтай. Он был душой созданной в 1773 г. «Эдукационной комиссии» (от латинского educatio – воспитание), первого в Польше (и вообще в Европе) министерства просвещения, много сделавшего для подъема образования. Коллонтай провел реформу Краковского университета, изгоняя из преподавания дух средневековой схоластики, вводя обучение на родном языке, открывая новый период в истории находившегося в глубоком упадке старейшего центра польской культуры.

Одним из крупнейших культурных завоеваний периода Просвещения было то, что монополия церковников в области образования была нарушена. Однако позиции церкви оставались еще чрезвычайно сильны. Иллюстрацией этого может, в частности, служить и судьба научного наследства Коллонтая. Тридцать лет прошло, прежде чем его труды увидели свет. Книга «Состояние просвещения в Польше» была издана в 1841 году в серии «Облик поляков и Польши в XVIII веке». Тогда же в этой серии появилось и прождавшее сорок лет издания «Описание обычаев в правлении Августа III» Енджея Китовича – произведение, о котором нельзя не упомянуть здесь, так как оно содержит неисчерпаемое богатство сведений о нравах и быте старошляхетской Польши. Верный образ еще недавнего прошлого, запечатленный не критиком и обличителем, а спокойным и объективным, лишь иногда снисходительно насмешливым сельским священником, настоящим сыном своего времени, приобретал силу не меньшую, чем памфлет. Автор исторического романа о феодальной Польше не может не поблагодарить Китовича; полными горстями черпал из этой своеобразной энциклопедии и Тадеуш Квятковский.

Итак, более ста лет назад были изданы произведения, давшие и сюжет, и живые исторические детали веселой книге о «Семи смертных грехах».

Но вот совсем недавно, в 1951—1953 годах, эти произведения были опубликованы вновь. На титульном листе книги Китовича, издававшейся до этого пять раз, стоят слова «Текст впервые публикуется полностью». Аналогичные указания мы найдем и в предисловии к книге Коллонтая, издаваемой в четвертый раз, но впервые дающей читателю это произведение в его истинном, неискалеченном виде. До этого они выходили в свет «освобожденными» от того, что казалось церковникам опасным или излишним. Издатели смягчали или устраняли все, что относилось к критике шляхты и духовенства.

Разумеется, даже в «отредактированном» виде книга Гуго Коллонтая не могла изменить своей направленности. Шляхетско-клерикальная критика встретила ее недоброжелательным молчанием или попытками принизить ее значение.

Можно ли удивляться тому, что в такой атмосфере ни великолепный бытовой материал, щедро раскиданный на страницах книги Китовича, ни эпизод, описанный Коллонтаем, не были подхвачены писателями, не были использованы для исторической повести, правдиво воссоздающей облик феодальной Польши XVII – XVIII веков с ее крепостническим гнетом, религиозным фанатизмом и обскурантизмом, процессами ведьм и «чудесами».

О книге «Семь смертных грехов, или Психология порока для верующих и неверующих»

Слово «грех» известно каждому человеку. Все знают, что это что-то плохое, недостойное, заслуживающее осуждения. Однако, если попросить людей дать точное определение понятию «грех», то окажется, что мало кто сможет это сделать. Откуда взялось понятие греха, что оно в себя включает и что здесь истинно, а что – ложно? Автор предлагает разобраться нам в том, откуда пошло это понятие, какое поведение является грешным, а какое – праведным, и может ли человек сам выбирать для себя, что он может считать грехом, а что – нет. Вы узнаете, как зарождается и развивается грех, у каких грехов биологические корни, способы избавления от грехов, как другие люди могут манипулировать вашими грехами, а также о том, что у некоторых грехов есть положительные стороны.

На нашем сайте вы можете скачать книгу «Семь смертных грехов, или Психология порока для верующих и неверующих» Щербатых Юрий Викторович бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Annotation

Считается, что словосочетание «смертный грех» восходит к одной из книг Нового Завета — Первому посланию Иоанна, но только благодаря трудам Фомы Аквинского оно стало по-настоящему актуальным. К смертным грехам относят гнев, гордыню, печаль, прелюбодеяние, сребролюбие, тщеславие, уныние и чревоугодие.

Наряду с концепцией семи смертных грехов в христианстве сложилась и традиция противопоставлять им основные добродетели: кротость, любовь, смирение, терпение, умеренность, усердие, целомудрие.

Но так устроен человек, что, даже желая достичь совершенства, искоренить зло и сохранить свою бессмертную душу, он больше сосредотачивается на грехах, считая, что бороться с ними — важнее, чем следовать добродетелям. Хотелось бы надеяться, что это издание поможет разобраться в существе каждого из смертных грехов и убедиться в необходимости соблюдения всех добродетелей.

В формате pdf A4 сохранен издательский дизайн.

Семь смертных грехов

Коллектив авторов

Семь смертных грехов и семь добродетелей

Лейтон Ф. Павония

Брейгель П. Страшный суд (фрагмент)

От составителя

Принято считать, что словосочетание «смертный грех» восходит к одной из книг Нового Завета — Первому посланию Иоанна, в котором находим:

«Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Бог даст ему жизнь, то есть согрешающему грехом не к смерти. Есть грех к смерти: не о том говорю, чтобы он молился» (5, 16–17). Иными словами, для автора деление грехов на «смертные» и «несмертные» является настолько очевидным, что он даже их не называет.

В Библии можно найти упоминание только об одном «непрощаемом» грехе: «…всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится человекам; если кто скажет слово на Сына Человеческого, простится ему; если же кто скажет на Духа Святаго, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем» (Евангелие от Матфея, 12, 31–32). Однако в этом же тексте встречается и следующее предостережение: «Если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (6, 14–15). То есть любой грех может стать смертным, если человек, его совершающий, сам не прощает людям их согрешений.

С другой стороны, в книге Притч (Ветхий Завет) Соломон перечисляет семь «мерзостей», которые ненавидит Господь: «Вот шесть, что ненавидит Господь, даже семь, что мерзость душе Его: глаза гордые, язык лживый и руки, проливающие кровь невинную, сердце, кующее злые замыслы, ноги, быстро бегущие к злодейству, лжесвидетель, наговаривающий ложь и сеющий раздор между братьями» (6, 16–19). Каких-либо других указаний на смертные грехи и их количество в Библии не встречается.

Сама концепция «Семи смертных грехов» не является частью христианского вероучения, а лишь представляет собой попытку выстроить иерархию человеческих прегрешений. Выделить из них самые страшные, то есть такие, которые приводят к нарушению какой-либо из Десяти Заповедей или обусловливают другие грешные деяния, в конечном же счете — приводя к тому, что душа человека, их совершающего, после Страшного Суда попадает в ад.

Концепция эта формировалась на протяжении столетий и отчасти продолжает развиваться и сейчас. Первые попытки выделить самые страшные грехи обнаруживаются в трудах католических священников начиная с IV в. К таким грехам относили следующие: гнев, гордыня, зависть, лень, скупость, сладострастие, чревоугодие , — а иногда также и: воровство, кощунство, неверие, оговор, притеснение убогого и беззащитного, расточительность, ревность, умышленное убийство , а также чрезмерное упование на Божие милосердие и некоторые другие. В это же время греческий богослов-мистик Евгарий Понтийский (345–399) создает учение, согласно которому, для достижения перехода к озарению ума (жизни гностической) другая сторона жизни, практическая, должна включать очищение души от 8-ми таких страстей и помыслов, как: блуд, гнев, гордость, печаль, сребролюбие, тщеславие, уныние, чревоугодие . В 553 г. на 5-м Вселенском соборе учение Евгария было осуждено и признано еретическим. Однако сами названия страстей и помыслов были переведены с греческого на латынь и использовались в католических молитвах для обозначения 7-ми самых страшных грехов: Алчность (сребролюбие), блуд, гнев, гордыня (гордость), обжорство (чревоугодие), отчаяние (печаль и уныние), тщеславие . В 590 г. Римский папа Григорий Великий «исправил» данный список, заменив отчаяние на уныние, блуд — на похоть , а также объединил тщеславие с гордыней и добавил зависть .

Именно в таком виде этот перечень попал в труды Фомы Аквинского (ок. 1225–1274), после появления которых концепция семи смертных грехов получила широкое распространение не только в теологии, но и в философии, литературе и искусстве. А в XIV в. было создано так называемое мнемоническое правило SALIGIA — аббревиатура, составленная из первых букв латинских названий грехов: Superbia (гордыня); Avaritia (алчность); Luxuria (похоть); Invidia (зависть); Gula (обжорство); Ira (гнев); Acedia (уныние).

В православной традиции под смертным грехом понимается любой грех, в котором человек сознательно не раскаивается. Тем не менее существует концепция 8-ми греховных страстей, последовательно представленная в труде епископа Игнатия Брянчанинова (1807–1867) «Восемь главных страстей с их подразделениями и отраслями». К таким страстям относятся: гнев, гордыня, печаль, прелюбодеяние, сребролюбие, тщеславие, уныние, чревоугодие .

Наряду с концепцией семи смертных грехов в христианстве сложилась и традиция противопоставлять этим грехам основные добродетели, позволяющие людям использовать свои возможности и способности только во благо. Так, упоминавшийся выше Фома Аквинский в работе «Сумма теологии» выделял три теологических добродетели — вера, надежда, любовь , и четыре кардинальных или основополагающих — благоразумие, справедливость, мужество, умеренность . Впоследствии католическая церковь пересмотрела этот ряд и остановилась на следующем: кротость, любовь, смирение, терпение, умеренность, усердие, целомудрие , — а православная предлагает свой, немного отличающийся список: воздержание, кротость, любовь, нестяжание, смирение, трезвение, целомудрие .

Но так, видимо, устроен человек, что, даже желая достичь совершенства, искоренить зло и сохранить свою бессмертную душу, все свое внимание он сосредотачивает не на добродетелях, а на грехах, вероятно, считая, что бороться с грехами — дело более важное, чем следовать добродетелям.

Тема смертных грехов вдохновляла многих. К ней обращались всемирно известные художники (Джотто, Босх, Брейгель, Калло, Тициан), писатели (Данте Алигьери, Ш. де Костер, Э. Ионеско, М. Павич), театральные и кинорежиссеры (Б. Брехт, Э. Де Филиппо, Р. Росселлини К. Шаброль, Ж.-Л. Годар, Р. Вадим, Д. Финчер), скульпторы, фотографы, философы и многие, многие другие.

Не так давно один из католических епископов, глава Апостольской Пенитенциарии монсеньер Дж. Джиротти в интервью ватиканской газете «L’Osservatore Romano» (9.03.2008), говоря об изменении в современном мире внешнего проявления «смертных грехов», официально заявил: «Генетические манипуляции, загрязнение окружающей среды, неравное распределение общественных благ, социальное неравенство — вот новые формы греха, появившиеся на горизонте человечества, как неизбежное следствие процесса глобализации».

И действительно, с горечью приходится констатировать, что для нашего современника «семь смертных грехов» давно уже перестали быть просто христианской концепцией и превратились в атрибуты мира, в котором мы живем и который словно бы забыл о существовании добродетели. Чтобы убедиться в этом, достаточно просто включить телевизор…

Конечно, такое положение не может не волновать, и хочется надеяться, что волнует многих, независимо от вероисповедания, места проживания, возраста или пола.

В настоящей книге представлены афоризмы и высказывания мыслителей и философов, известных ученых и общественных деятелей, писателей и музыкантов, художников и актеров, которые, как представляется составителям, не были равнодушны. Хотелось бы надеяться, что их мысли помогут и нам разобраться в существе каждого из семи смертных грехов и убедиться в необходимости соблюдения семи главных добродетелей.


Статьи по теме