Мраморная Головка Анализ Рассказа

«Мраморная головка»

Его судили за кражу и приговорили на год в тюрьму. Меня поразило и то, как этот старик держал себя на суде, и самая обстановка преступления. Я добился свидания с осужденным. Сначала он дичился меня, отмалчивался, наконец, рассказал мне свою жизнь.

— Вы правы,- начал он,- я видал лучшие дни, не всегда был уличным горемыкой, не всегда засыпал в ночлежных домах. Я получил образование, я —

техник. У меня в юности были кое-какие деньжонки, я жил шумно: каждый день на вечере, на балу, и все кончалось попойкой. Это время я помню хорошо, до мелочей помню. Но есть в моих воспоминаниях пробел, и, чтобы заполнить его, я готов отдать весь остаток моих дряхлых дней: это-все, что относится к Нине.

Ее звали Ниной, милостивый государь, да, Ниной, я убежден в этом. Она была замужем за мелким чиновником на железной дороге. Они бедствовали. Но как она умела в этой жалкой обстановке быть изящной и как-то особенно утонченной! Она сама стряпала, но ее руки были как выточеные. Из своих дешевых платьев она создавала чудесный бред. Да и все повседневное, соприкасаясь с ней, становилось фантастическим. Я сам, встречаясь с ней, делался иным, лучшим, стряхивал с себя, как дождь, всю житейскую пошлость.

Бог простит ей грех, что она любила меня. Кругом было все так грубо, что она не могла не полюбить меня, молодого, красивого, знавшего столько стихов наизусть. Но где я с ней познакомился и как — этого я уже не могу восстановить в своей памяти. Вырываются из мрака отдельные картины. Вот мы в театре. Она, счастливая, веселая (ей это выпадало так редко!), впивает каждое слово пьесы, улыбается мне. Ее улыбку я помню. Потом вот мы вдвоем где-то. Она наклонила голову и говорит мне: «Я знаю, что ты — мое счастие ненадолго; пусть,- все-таки я жила». Эти слова я помню. Но что было тотчас после, да и правда ли, что все это было с Ниной? Не знаю.

Конечно, я первый бросил ее. Мне казалось это так естественно. Все мои товарищи поступали так же: заводили интригу с замужней женщиной и, по прошествии некоторого времени, бросали ее. Я только поступил, как все, и мне даже на ум не приходило, что мой поступок дурен. Украсть деньги, не заплатить долг, сделать донос-это дурно, но бросить любовницу — только в порядке вещей. Передо мной была блестящая будущность, и я не мог связывать себя какой-то романтической любовью. Мне было больно, очень больно, но я пересилил себя и даже видел подвиг в том, что решился перенести эту боль.

Я слышал, что Нина после того уехала с мужем на юг и вскоре умерла. Но так как воспоминания о Нине все же были мне мучительны, я избегал тогда всяких вестей об ней. Я старался ничего не знать про нее и не думать об ней.

У меня не осталось ее портрета, ее письма я ей возвратил, общих знакомых у нас не было — и вот постепенно образ Нины стерся в моей душе. Понимаете?- я понемногу пришел к тому, что забыл Нину, забыл совершенно, ее лицо, ее имя, всю нашу любовь. Стало так, как если бы ее совершенно не существовало в моей жизни. Ах, есть что-то постыдное для человека в этой способности забывать!

Шли годы. Уж не буду вам рассказывать, как я «делал карьеру». Без Нины, конечно, я мечтал только о внешнем успехе, о деньгах. Одно время я почти достиг своей цели, мог тратить тысячи, живал по заграницам, женился, имел детей. Потом все пошло на убыль; дела, которые я затеивал, не удавались;

жена умерла; побившись с детьми, я их рассовал по родственникам и теперь, прости мне господи, даже не знаю, живы ли мои мальчишки. Разумеется, я пил и играл. Основал было я одну контору — не удалось, загубил на ней последние деньги и силы. Попытался поправить дела игрой и чуть не попал в тюрьму — да и не совсем без основания. Знакомые от меня отвернулись, и началось мое падение.

Понемногу дошел я до того, чем вы меня ныне видите. Я, так сказать,

«выбыл» из интеллигентного общества и опустился на дно. На какое место мог я претендовать, одетый плохо, почти всегда пьяный? Последние годы служил я месяцами, когда не пил, на заводах рабочим. А когда пил,- попадал на Хитров рынок и в ночлежки. Озлобился я на людей страшно и все мечтал, что вдруг судьба переменится и я буду опять богат. Наследства какого-то несуществующего ждал или чего-то подобного. Своих новых товарищей за то и презирал, что у них этой надежды не было.

Так вот однажды, продрогший и голодный, брожу я по какому-то двору, уж сам не знаю зачем, случай привел. Вдруг повар кричит мне: «Эй, любезный, ты не слесарь ли?» — «Слесарь»,отвечаю. Позвали меня замок в письменном столе исправить. Попал я в роскошный кабинет, везде позолота, картины. Поработал я, сделал, что надо, и выносит мне барыня рубль. Я беру деньги и вдруг вижу, на белой колонке, мраморную головку. Сначала обмер, сам не зная почему, всматриваюсь и верить не могу: Нина!

Говорю вам, милостивый государь, что Нину я забыл совсем и тут-то именно впервые это и понял: понял, что забыл ее. Вдруг выплыл предо мной ее образ, и целая вселенная чувств, мечтаний, мыслей, которая погребена была в моей душе, словно какая-то Атлантида,- пробудилась, воскресла, ожила.

Смотрю я на мраморный бюст, сам дрожу и спрашиваю: «Позвольте узнать, сударыня, что это за головка?» — «А это,- отвечает она,- очень дорогая вещь, пятьсот лет назад сделана, в XV веке». Имя художника назвала, я не разобрал, сказала, что муж вывез эту головку из Италии и что через то целая дипломатическая переписка возникла между итальянским и русским кабинетами.

«А что,- спрашивает меня барыня,- или вам понравилось? Какой у вас, однако, современный вкус! Ведь уши,- говорит,- не на месте, нос неправилен. «- и пошла! и пошла!

Выбежал я оттуда как в чаду. Это не сходство было, а просто портрет, даже больше — какое-то воссоздание жизни в мраморе. Скажите мне, каким чудом художник в XV столетии мог сделать те самые маленькие, криво посаженные уши, которые я так знал, те самые чуть-чуть раскосые глаза, неправильный нос и длинный наклоненный лоб, из чего неожиданно получалось самое прекрасное, самое пленительное женское лицо? Каким чудом две одинаковые женщины могли жить — одна в XV веке, другая в наши дни? А что та, с которой делалась головка, была именно одинакова, тождественна с Ниной, не только лицом, но и характером, и душой, я не мог сомневаться.

Этот день изменил всю мою. жизнь. Я понял и всю низость своего поведения в прошлом, и всю глубину своего падения. Я понял Нину как ангела, посланного мне судьбой, которого я не признал. Вернуть прошлое невозможно.

Но я с жадностью стал собирать воспоминания о Нине, как подбирают черепки от разбившейся драгоценной вазы. Как мало их было! Сколько я ни старался, я не мог составить ничего целого. Все были осколки, обломки. Но как ликовал я, когда мне удавалось обрести в своей душе что-нибудь новое. Задумавшись и вспоминая, я проводил целые часы; надо мной смеялись, а я был счастлив. Я стар, мне поздно начинать жизнь сызнова, но я еще могу очистить свою душу от пошлых дум, от злобы на людей и от ропота на создателя. В воспоминаниях о Нине я находил это очищение.

Страстно мне хотелось посмотреть на статую еще раз. Я бродил целые вечера около дома, где она стояла, стараясь увидеть мраморную головку, но она была далеко от окон. Я простаивал ночи перед домом. Я узнал всех живущих в нем, расположение комнат, завел знакомство с прислугой. Летом владельцы уехали на дачу. И я уже не мог более бороться с своим желанием. Мне казалось, что, взглянув еще раз на мраморную Нину, я сразу вспомню все, до конца. Это было бы для меня последним блаженством. И я решился на то, за что меня судили. Вы знаете, что мне не удалось. Меня схватили еще в передней. На суде выяснилось, что я был в комнатах под видом слесаря, что меня не раз замечали подле дома. Я был нищий, я взломал замки. Впрочем, история кончена, милостивый государь!

— Но мы подадим апелляцию,- сказал я,- вас оправдают.

— К чему?- возразил старик.- Никого мое осуждение не опечалит и не обесчестит, а не все ли равно, где я буду думать о Нине — в ночлежном доме или в тюрьме?

Я не нашелся, что ответить, но старик вдруг поднял на меня свои странные выцветшие глаза и продолжал:

— Одно меня смущает. Что, если Нины никогда не было, а мой бедный ум, ослабев от алкоголя, выдумал всю историю этой любви, когда я смотрел на мраморную головку?

Валерий Брюсов — Мраморная головка, читать текст

См. также Брюсов Валерий — Проза (рассказы, поэмы, романы . ) :

Ночное путешествие
Эпизод — Ты хвалишься напрасно, — сказал мне Дьявол, — я покажу тебе м.

Обручение Даши
Повесть из жизни 60-х годов I Пятьдесят лет назад торговая часть Москв.

Разделы: Литература

В.Я.Брюсов вошел в историю русской литературы как один из первых поэтов-символистов, но он был еще и критиком, переводчиком, историком, перу Брюсова принадлежат многочисленные опыты в области драматических и эпических жанров. Многогранность — отличительная черта художников слова, творивших в эпоху рубежа 19-20 веков: в рамках модернизма создавалось принципиально новое искусство, оно требовало утверждения в разных формах и на разных уровнях — не только в сфере философских и эстетических идей, но и в художественной практике.

Брюсов — один из наиболее ярких символистских прозаиков, он является автором исторических романов » Огненный ангел», » Юпитер поверженный», ряда повестей («Последние страницы из дневника женщины», «Обручение Даши», «Рея Сильвия»), новелл и рассказов.

Новеллистика Брюсова вызывала бурные споры в эпоху рубежа (на эту тему высказывались З.Гиппиус, А.Блок, А.Амфитеатров), в наши дни она, к сожалению, мало известна читателю и мало изучена исследователями литературы. Отличительная черта этих художественных опытов писателя — контрастность, она присутствует уже в ранней новелле «Под Старым мостом», написанной в 1896 году и так и не доведенной автором до печати, и в новелле «В подземной тюрьме»(1906),вошедшей в сборник рассказов и драматических сцен «Земная ось»(1907).

Хотя эти произведения отделяет друг от друга довольно большой промежуток времени, использование контраста в них однотипно: здесь важен неожиданный финал, «пуант» или поворотный пункт, о наличии которого как обязательного жанрообразующего признака новеллы писали еще романтики. Обе новеллы стилизованы под средневековые (возрожденческие); в первой действие происходит в некоей европейской стране, точно автором не названной, другая имеет подзаголовок- «По итальянской рукописи начала 16 века».

Жанр новеллы относится к числу наиболее древних и самых разработанных с точки зрения теории в истории мировой литературы. Он периодически исчезал и вновь появлялся, обновляясь, рубеж 19-20 веков считают одним из периодов расцвета жанра. Однако к этому времени о новелле было уже сказано и написано вполне достаточно для того, чтобы видеть ее основные особенности, поэтому неожиданный финал в новеллах Брюсова вполне закономерен.

В новелле «Под старым мостом» описывается любовь опального аристократа Антонио и нищей девушки Марии, которая зарабатывает себе на хлеб, прося милостыню. Но вот Антонио становится королем, спустя некоторое время он находит Марию и готов сделать ее своей женой. Здесь и проявляется контраст в неожиданном поступке героини: Мария чувствует себя глубоко несчастной в обстановке дворца и убегает, а Антонио женится на другой.

В новелле «В подземной тюрьме» рассказывается о том, как в заключении у турков- завоевателей итальянских городов, в нечеловеческих условиях жизни возникает любовь между дочерью военачальника Джулией и простым рыбаком Марко. Когда уже после пережитых испытаний герои внезапно встречаются, Джулия принимает решение, которое противоречит логике описанных ранее событий. Джулия одаривает Марко новой лодкой, а затем приказывает, чтобы бывшему возлюбленному никогда не разрешали появляться там, где она живет, обосновывая это тем, что Марко когда-то участвовал в заговоре против ее отца, на самом деле это обвинение выдумано героиней.

Таким образом, и Мария, и Джулия отказываются от любви, совершают противоречивый поступок, тем самым и создается в новелле «пуант», неожиданный финал. Но в новелле эпохи Возрождения неожиданный конец был развязкой истории похождений героя, причем развязкой счастливой, он подчеркивал идею о важности в жизни таких качеств, как предприимчивость, смелость, готовность идти на риск. В произведениях Брюсова «пуант» работает на идею символистскую — о сложности и непредсказуемости человеческой природы. Каждый человек, по Брюсову, в любви индивидуален, для героинь новелл любовь была спасением в экстремальных условиях, тогда она помогала сохранить человеческое достоинство, жить полной жизнью, а не существовать, но вдали от испытаний ни у Марии, ни у Джулии не находится сил для любви.

Часто пишут о том, что в этих новеллах Брюсов показал, как социальные перегородки препятствуют любви, скорее всего, для писателя важна иная мысль. Не случайно в новелле «Под старым мостом» героинь зовут Марта (это прежняя невеста Антонио, именно она и становится королевой) и Мария: возникает аналогия с евангельским эпизодом о сестрах Марии и Марфе, принимавших в своем доме Иисуса. В то время как Марфа заботилась об угощении, Мария внимала слову Иисуса, как известно, Иисус сказал, что праведен путь Марии. Мария и Марта в новелле как бы воплощают две идеи любви: любовь небесную и любовь земную.

Джулия из новеллы «В подземной тюрьме» тоже воспринимает любовь как начало прежде всего духовное, и не потому она отказывается от Марко, что не может преодолеть социального барьера, дело в том, что героиня Брюсова понимает, что любовь как небесный дар, возвышающий человека, уже невозможна, а иной любви она принять не может и не хочет.

В новеллах «Под старым мостом» и «В подземной тюрьме», стилизованных под жанр средневековой и возрожденческой литературы, контраст используется традиционно, он проявляется в неожиданных поступках героев, но при этом необычный финал, «пуант» работает на символистскую идею.

В дальнейшем в новеллах Брюсова появляется контраст уже на уровне героя, а не фабулы, в этом смысле интересны такие новеллы, как «Теперь, когда я проснулся..» (1902), «В зеркале» (1902), «В башне» (1907), все они вошли в сборник «Земная ось».

Герои этих новелл раздвоены, в своем сознании они перемещаются из мира реального в мир призрачный, это может быть сон, зеркальное существование, сфера влияния искусства, впечатления, переживания. Этот мир обьективируется, наделяется бытием, у него появляются свои пространственные и временные характеристики. Так, в рассказе «В башне» сон — это существование героя в средневековом замке, имеющем определенные черты жизни и быта, обусловленные временем — периодом борьбы между русскими и немецкими рыцарями. В зазеркальном мире в рассказе «В зеркале» повторяются все черты реального мира, ведь это отражение.

С другой стороны, подчеркивается, что мир ирреальный представляет собой все-таки инобытие и потому не может быть равен действительности. Героиня рассказа «В зеркале», попав в мир потусторонний, осознает, что не может довольствоваться жизнью в нем, потому что все здесь лишено своей телесной оболочки, нет реальных людей, есть лишь отблески сознания, ищущие свою форму, чтобы заполнить ее. Мир иллюзий ощущается героями Брюсова как мир второстепенный, вернее, таково их первоначальное восприятие. Находясь в мире сна, молодой человек из новеллы «В башне» в то же время чувствует, что все происходящее с ним — не явь, а сон, это дает ему мужество совершить благородный поступок: он заявляет о своем решительном отказе написать послание своим соотечественникам о силе рыцарей, чтобы остановить русских. «И вдруг мне захотелось рассмеяться в лицо суровому рыцарю и его подручнику-монаху, так как я уже знал, что проснусь и ничего не будет — ни опасности, ни скорби «(2, 69)

Властителем мира снов ощущает себя герой «Теперь, когда я проснулся:»: «Но еще более любил я, с ранних лет, те состояния во сне, когда знаешь, что спишь. Я тогда не постиг, какую великую свободу духа дают они. Их я не умел вызывать по воле. Во сне я вдруг словно получал электрический удар и сразу узнавал, что мир теперь в моей власти»(2, 49)

Это ощущение полной свободы в мире ирреальном, которую дает рациональное знание того факта, что все здесь — ненастоящее, предоставляет героям рассказов возможность проявить себя иначе, чем в действительности. Сон, мечта — это реализация той сущности, которая оказалась невостребованной миром реальности. Именно этим и привлекает мир иллюзий, он становится так же необходим, как и мир реальный. Для символиста Брюсова важна мысль о том, что человек сложен, неоднозначен, не равен самому себе.

Меняется пространство, время — и меняется вместе с ними и герой Брюсова , проявляя одну из многочисленных граней своего характера. Человек не может быть всегда одинаков, неизменен, и дело здесь не в его эволюции, а в изначально заложенной сложности. По Брюсову, в человеке есть множество скрытых возможностей, и все они соотнесены по принципу контраста, не отменяющему цельность «Я», как сон не отменяет реальность. Потенций всегда намного больше, чем конкретных реализаций, действительность — как бы некий ограничитель, не дающий проявиться человеку полностью. «Я заметила, что у каждого зеркала есть свой отдельный мир, особенный. Поставьте на одно и то же место, одно за другим, два зеркала, — и возникнут две разные вселенные. И в разных зеркалах передо мной явились и призраки разные, все похожие на меня, но никогда не тождественные друг с другом», — говорит героиня рассказа «В зеркале», для которой каждое отражение открывает нечто новое в ней самой. (2, 57)

Герой «Теперь, когда я проснулся. » видит в мире сна возможность проявить себя как первобытного человека, не скованного моральными и нравственными предписаниями: «Поняв, что наши поступки будут существовать лишь для нас самих, что они останутся неведомыми для всего мира, мы невольно отдаемся самобытным, из темных глубин исходящим, побуждениям». (2, 50) Мысль о сложности человеческой психики, о наличии бессознательных сил, управляющих волей человека в некоторые моменты, о культуре как о запрете будто бы взята у Фрейда, но дело здесь не в подражании и буквальном «списывании», а в интересе эпохи рубежа к непростому миру личности.

В итоге герой рассказа путает разные миры и совершает вполне реальное преступление. Он наказан за свое стремление искусственно управлять миром сна, существовать сразу в двух пространствах. Возникает контраст между количеством поступков и их качеством: в действительности существуют те самые ограничители культуры, воспитания, которых не было в мире иллюзий. Должно существовать некое равновесие между реальностью и ирреальностью, явью и сном. Героиня рассказа «В зеркале» наказывается за неумеренное увлечение зеркалами: она сама становятся отражением, призраком. Количество поступков, направленных в обратную сторону — вырваться из ненавистного мира, приводит опять к новому качеству: снова происходит перестановка, героиня выходит из зеркала.

Таким образом, мир сна, мечты, с одной стороны, вторичен по отношению к реальности, он — лишь плод фантазии, им можно управлять, с другой стороны, и сам он может управлять человеком. Граница между действительностью и фантазией есть, но она очень относительна, ее невозможно определить рациональным путем. В анализируемых рассказах появляется еще и контраст фабульный. Неожиданный финал, как правило, связан с сомнением героев в том, что теперь, сейчас, они находятся в действительности, а не в контролируемом мире.

В конце рассказа «В башне» звучит вопрос героя: «Что если я сплю и грежу теперь (слово особо выделено Брюсовым) и вдруг проснусь не в соломе, в подземелье замка Гуго фон-Ризен?» (2, 70)

«:А что, если подлинная я — там? Тогда я сама, я, думающая это, я, которая пишу это, я — тень, я — призрак, я — отражение,» — помышляет героиня «В зеркале». (2, 65)

Сомнение испытывает и старик — бродяга из «Мраморной головки»: под влиянием случайно увиденной статуэтки, вещи, в какой-то мере воплотившей в себе замысел художника, имеющей черты инобытийного, он вспоминает свою реальную возлюбленную, но вдруг они меняются местами в его сознании.» Одно меня смущает. Что, если Нины никогда не было, а мой бедный ум, ослабев от алкоголя, выдумал всю историю этой любви, когда я смотрел на мраморную головку?» (2, 81)

Такого рода концовки рассказов выводят к идее агностицизма, которую утверждали символисты. В романтической новелле мир ирреальный вторгался в действительность, разрешая в ней какие-то коллизии, с поворотным пунктом связывалась, как пишет Е. Е. Дмитриева, «символистическая насыщенность новеллистического жанра: превращение случайного, почти обыденного происшествия в удивительно-чудесное, прозрение за ним тайны «мировой жизни». (3, 12) У Брюсова же ирреальность не разрешает никаких коллизий, а наоборот, усугубляет их, делая героя раздвоенным. Кроме того, в романтизме герой целен и неизменен, он противопоставлен среде через идеал, но сам не эволюционирует, тогда как в новеллах Брюсова с переменой пространства и времени герой меняет свое качество.

Контраст в новеллах В.Брюсова многофункционален: он работает и как принцип, и как прием, в обоих случаях он традиционен, но приобретает новое содержание за счет символистских идей. Автор включается в диалог разных эпох: средние века, Возрождение, романтизм, символизм.

Список использованной литературы.

  1. Ашукин Н.С., Щербаков Р.Л., Брюсов. — М.: Молодая гвардия, 2006.
  2. Брюсов В.Я. Повести и рассказы. — М.: Правда, 1988.
  3. Дмитриева Е.Е. Русская новелла начала 20 века// Русская новелла начала 20 века. — М.: Советская Россия, 1990.
  4. Тахо — Годи Е. Валерий Яковлевич Брюсов.// Энциклопедия для детей. Т. 9. Русская литература. Ч.2. 20 век. — М.: Аванта +, 2001.

Валерий Яковлевич Брюсов

Его судили за кражу и приговорили на год в тюрьму. Меня поразило и то, как этот старик держал себя на суде, и самая обстановка преступления. Я добился свидания с осужденным. Сначала он дичился меня, отмалчивался, наконец, рассказал мне свою жизнь.

– Вы правы, – начал он, – я видал лучшие дни, не всегда был уличным горемыкой, не всегда засыпал в ночлежных домах. Я получил образование, я – техник. У меня в юности были кое-какие деньжонки, я жил шумно: каждый день на вечере, на балу, и все кончалось попойкой. Это время я помню хорошо, до мелочей помню. Но есть в моих воспоминаниях пробел, и, чтобы заполнить его, я готов отдать весь остаток моих дряхлых дней: это – все, что относится к Нине.

Ее звали Ниной, милостивый государь, да, Ниной, я убежден в этом. Она была замужем за мелким чиновником на железной дороге. Они бедствовали. Но как она умела в этой жалкой обстановке быть изящной и как-то особенно утонченной! Она сама стряпала, но ее руки были как выточенные. Из своих дешевых платьев она создавала чудесный бред. Да и все повседневное, соприкасаясь с ней, становилось фантастическим. Я сам, встречаясь с ней, делался иным, лучшим, стряхивал с себя, как дождь, всю житейскую пошлость.

Бог простит ей грех, что она любила меня. Кругом было все так грубо, что она не могла не полюбить меня, молодого, красивого, знавшего столько стихов наизусть. Но где я с ней познакомился и как – этого я уже не могу восстановить в своей памяти. Вырываются из мрака отдельные картины. Вот мы в театре. Она, счастливая, веселая (ей это выпадало так редко!), впивает каждое слово пьесы, улыбается мне. Ее улыбку я помню. Потом вот мы вдвоем где-то. Она наклонила голову и говорит мне: «Я знаю, что ты – мое счастие ненадолго; пусть, – все-таки я жила». Эти слова я помню. Но что было тотчас после, да и правда ли, что все это было с Ниной? Не знаю.

Конечно, я первый бросил ее. Мне казалось это так естественно. Все мои товарищи поступали так же: заводили интригу с замужней женщиной и, по прошествии некоторого времени, бросали ее. Я только поступил, как все, и мне даже на ум не приходило, что мой поступок дурен. Украсть деньги, не заплатить долг, сделать донос – это дурно, но бросить любовницу – только в порядке вещей. Передо мной была блестящая будущность, и я не мог связывать себя какой-то романтической любовью. Мне было больно, очень больно, но я пересилил себя и далее видел подвиг в том, что решился перенести эту боль.

Я слышал, что Нина после того уехала с мужем на юг и вскоре умерла. Но так как воспоминания о Нине все же были мне мучительны, я избегал тогда всяких вестей об ней. Я старался ничего не знать про нее и не думать об ней. У меня не осталось ее портрета, ее письма я ей возвратил, общих знакомых у нас не было – и вот постепенно образ Нины стерся в моей душе. Понимаете? – я понемногу пришел к тому, что забыл Нину, забыл совершенно, ее лицо, ее имя, всю нашу любовь. Стало так, как если бы ее совершенно не существовало в моей жизни. Ах, есть что-то постыдное для человека в этой способности забывать!

Шли годы. Уж не буду вам рассказывать, как я «делал карьеру». Без Нины, конечно, я мечтал только о внешнем успехе, о деньгах. Одно время я почти достиг своей цели, мог тратить тысячи, живал по заграницам, женился, имел детей. Потом все пошло на убыль; дела, которые я затеивал, не удавались; жена умерла; побившись с детьми, я их рассовал по родственникам и теперь, прости мне господи, даже не знаю, живы ли мои мальчишки. Разумеется, я пил и играл. Основал было я одну контору – не удалось, загубил на ней последние деньги и силы. Попытался поправить дела игрой и чуть не попал в тюрьму – да и не совсем без основания. Знакомые от меня отвернулись, и началось мое падение.

Понемногу дошел я до того, чем вы меня ныне видите. Я, так сказать, «выбыл» из интеллигентного общества и опустился на дно. На какое место мог я претендовать, одетый плохо, почти всегда пьяный? Последние годы служил я месяцами, когда не пил, на заводах рабочим. А когда пил, – попадал на Хитров рынок и в ночлежки. Озлобился я на людей страшно и все мечтал, что вдруг судьба переменится и я буду опять богат. Наследства какого-то несуществующего ждал или чего-то подобного. Своих новых товарищей за то и презирал, что у них этой надежды не было.

Так вот однажды, продрогший и голодный, брожу я по какому-то двору, уж сам не знаю зачем, случай привел. Вдруг повар кричит мне: «Эй, любезный, ты не слесарь ли?» – «Слесарь», – отвечаю. Позвали меня замок в письменном столе исправить. Попал я в роскошный кабинет, везде позолота, картины. Поработал я, сделал, что надо, и выносит мне барыня рубль. Я беру деньги и вдруг вижу, на белой колонке, мраморную головку. Сначала обмер, сам не зная почему, всматриваюсь и верить не могу: Нина!

Говорю вам, милостивый государь, что Нину я забыл совсем и тут-то именно впервые это и понял: понял, что забыл ее. Вдруг выплыл предо мной ее образ, и целая вселенная чувств, мечтаний, мыслей, которая погребена была в моей душе, словно какая-то Атлантида, – пробудилась, воскресла, ожила. Смотрю я на мраморный бюст, сам дрожу и спрашиваю: «Позвольте узнать, сударыня, что это за головка?» – «А это, – отвечает она, – очень дорогая вещь, пятьсот лет назад сделана, в XV веке». Имя художника назвала, я не разобрал, сказала, что муж вывез эту головку из Италии и что через то целая дипломатическая переписка возникла между итальянским и русским кабинетами. «А что, – спрашивает меня барыня, – или вам понравилось? Какой у вас, однако, современный вкус! Ведь уши, – говорит, – не на месте, нос неправилен. » – и пошла! и пошла!

Выбежал я оттуда как в чаду. Это не сходство было, а просто портрет, даже больше – какое-то воссоздание жизни в мраморе. Скажите мне, каким чудом художник в XV столетии мог сделать те самые маленькие, криво посаженные уши, которые я так знал, те самые чуть-чуть раскосые глаза, неправильный нос и длинный наклоненный лоб, из чего неожиданно получалось самое прекрасное, самое пленительное женское лицо? Каким чудом две одинаковые женщины могли жить – одна в XV веке, другая в наши дни? А что та, с которой делалась головка, была именно одинакова, тождественна с Ниной, не только лицом, но и характером, и душой, я не мог сомневаться.

Этот день изменил всю мою жизнь. Я понял и всю низость своего поведения в прошлом, и всю глубину своего падения. Я понял Нину как ангела, посланного мне судьбой, которого я не признал. Вернуть прошлое невозможно. Но я с жадностью стал собирать воспоминания о Нине, как подбирают черепки от разбившейся драгоценной вазы. Как мало их было! Сколько я ни старался, я не мог составить ничего целого. Все были осколки, обломки. Но как ликовал я, когда мне удавалось обрести в своей душе что-нибудь новое! Задумавшись и вспоминая, я проводил целые часы; надо мной смеялись, а я был счастлив. Я стар, мне поздно начинать жизнь сызнова, но я еще могу очистить свою душу от пошлых дум, от злобы на людей и от ропота на создателя. В воспоминаниях о Нине я находил это очищение.

Страстно мне хотелось посмотреть на статую еще раз. Я бродил целые вечера около дома, где она стояла, стараясь увидеть мраморную головку, но она была далеко от окон. Я простаивал ночи перед домом. Я узнал всех живущих в нем, расположение комнат, завел знакомство с прислугой. Летом владельцы уехали на дачу. И я уже не мог более бороться с своим желанием. Мне казалось, что, взглянув еще раз на мраморную Нину, я сразу вспомню все, до конца. Это было бы для меня последним блаженством. И я решился на то, за что меня судили. Вы знаете, что мне не удалось. Меня схватили еще в передней. На суде выяснилось, что я был в комнатах под видом слесаря, что меня не раз замечали подле дома. Я был нищий, я взломал замки. Впрочем, история кончена, милостивый государь!

– Но мы подадим апелляцию, – сказал я, – вас оправдают.

– К чему? – возразил старик. – Никого мое осуждение не опечалит и не обесчестит, а не все ли равно, где я буду думать о Нине – в ночлежном доме или в тюрьме?

Я не нашелся, что ответить, но старик вдруг поднял на меня свои странные выцветшие глаза и продолжал:

– Одно меня смущает. Что, если Нины никогда не было, а мой бедный ум, ослабев от алкоголя, выдумал всю историю этой любви, когда я смотрел на мраморную головку?


Статьи по теме