Россия в 1839 Году книга

Россия в 1839 Году книга.rar
Закачек 2302
Средняя скорость 8907 Kb/s

/>

Россия в 1839 году

О русском издании «России в 1839 году»

Настоящее издание является первым полным переводом на русский язык книги маркиза де Кюстина «Россия в 1839 году». До сих пор книга публиковалась в России только в выдержках или даже пересказах, причем никогда — под авторским заглавием (см.: Россия и русский двор // Русская старина. 1891. № 1–2; 1892. № 1–2. Записки о России французского путешественника маркиза де Кюстина. М., 1910; то же: М., 1990; Маркиз Астольф де Кюстин. Николаевская Россия. Л., 1930; то же: М., 1990; то же (в сокращении: Россия первой половины XIX века глазами иностранцев. Л., 1991). Все эти публикации, исполняя реферативно-ознакомительные функции, не могли, разумеется, дать адекватное представление ни о писательской манере Кюстина, ни о концептуальном объеме его взгляда на Россию.

Публикуемый перевод «России в 1839 году» сделан по тексту второго издания книги (Париж, 1843) которое и получило распространение среди первых русских читателей Кюстина. Перевод сопровожден подробным комментарием (ориентированным на разъяснение культурно-исторических, литературных и политических реалий и контекстов), аналогов которому нет ни в одном издании Кюстина.

Несколько слов издателя о втором издании (1843) (1)[1]

Автор с особенным тщанием выправил это издание; он внес в текст множество исправлений, кое-что выбросил и очень многое добавил, в том числе — несколько весьма любопытных анекдотов; итак, мы не без оснований льстим себя надеждой, что второе, улучшенное издание книги вызовет у публики еще более живой интерес, чем первое, о необычайном успехе которого свидетельствует уже та быстрота, с какой оно было распродано. Не прошло и нескольких месяцев, как у нас не осталось ни единого экземпляра. Благодаря этой нежданной популярности, которой суждено войти в историю книгопечатания, парижскому изданию оказались не страшны такие соперники, как четыре бельгийские контрафакции(3), немецкий перевод(4) и перевод английский(5), вышедший в Лондоне почти одновременно с первым французским изданием; не причинило ущерба и молчание крупнейших французских газет(6). Добавим, что все иностранные издания также полностью распроданы. Новое издание замечательно не только своим текстом, в котором автор в интересах публики произвел значительные перемены, но и исправностью набора вкупе с красотою бумаги; одним словом, оно несравненно выше бельгийских контрафакций; избранный же нами формат(7) сделал книгу дешевле бельгийских. Хотя публика и без того начинает уже разочаровываться в этих неполных, неточных и куцых книжонках, мы считаем своим долгом лишний раз высказать протест против действий их издателей, которые без зазрения совести выставляют на обложке своих подделок наше имя и называют местом издания Париж; не менее предосудительно поступают и те иностранные книгопродавцы, кто, не участвуя впрямую в подобных обманах, поощряют их, торгуя бельгийскими контрафакциями, а не нашими полными и исправными изданиями, отпечатанными в Париже.

Яростные нападки на эту книгу со стороны русских[2] (8), а также нескольких газет, поддерживающих их политику, сделали лишь более очевидными мужество и прямодушие автора: только правда способна вызвать такую вспышку гнева; объедини все путешественники мира свои усилия, дабы представить Францию страной идиотов(9), их сочинения не исторгли бы из уст парижан ничего, кроме веселого смеха; больно ранит лишь тот, кто бьет без промаха. Человек независимого ума, высказывающий свои мысли начистоту, в наш осмотрительный век не мог не поразить читателей; увлекательность темы довершила успех, о котором мы, впрочем, не станем распространяться, ибо здесь не место восхвалять талант литератора, сочинившего «Россию в 1839 году».

Да будет нам позволено кратко ответить лишь на один, самый распространенный упрек — упрек в неблагодарности(10) и нескромности. Автор счел, что он вправе высказать свои мысли без обиняков, ничем не оскорбив приличий, ибо, взирая на Россию лишь глазами путешественника, он не был связан ни долгом чиновника, ни душевными привязанностями, ни светскими привычками. Император принимал его любезно и милостиво, как это и свойственно сему монарху, — но исключительно в присутствии всего двора. Будучи частным лицом, автор вкушал плоды, так сказать, публичного гостеприимства, налагающего на литератора лишь обязательство вести рассказ тоном, подобающим любому хорошо воспитанному человеку; начертанные им портреты августейших особ, принимавших его с высочайшей учтивостью, не содержат ничего, что могло бы унизить их в глазах света; напротив, автор льстит себя надеждой, что возвеличил их в мнении общества. Писательская манера его хорошо известна: он описывает все, что видит, и извлекает из фактов все выводы, какие подсказывают ему разум и даже воображение, ибо он путешествует ради того, чтобы пробудить все способности своей души. Он тем менее почитал себя обязанным менять эту манеру в данном случае, чем более был уверен, что бесстрашная правдивость, которой проникнуто его сочинение, — не что иное, как лесть, лесть, быть может, чересчур тонкая, чтобы быть постигнутой умами заурядными… но внятная умам высшим. Донести до всемогущего властителя обширной империи голоса страждущих подданных, обратиться к нему, можно сказать, как человек к человеку — значит признать его достойным и способным вынести бремя истины без прикрас, иными словами, увидеть в нем полубога, к которому несчастные смертные воссылают мольбы, не выбирая выражений.

Независимость позволила автору пренебречь пустыми предостережениями: он заслужил бы куда более суровые и обоснованные укоризны, если бы, вместо того чтобы извлечь наибольшую пользу из своей безвестности, уступил бы мелочным требованиям моды и стал сочинять бесцветные сказки в лучших традициях любительской дипломатии; бесспорно, именно в этом случае даже завсегдатаи самых умеренных салонов были бы вправе потребовать от него большего мужества и упрекнуть его в отсутствии независимости и искренности — тех достоинств, которые иные критики нынче ставят ему в вину, и мы не сомневаемся, что читатели именно так бы и поступили. Поэтому автор имеет все основания гордиться тем, что повиновался исключительно голосу своей совести и не опасался хулы, которую, в конечном счете, вызывают лишь второстепенные детали, не имеющие решительно никакого касательства к сути книги и убеждениям ее создателя. В самом деле, осмелимся спросить, что сталось бы с историей, если бы ее творцы замолкали из страха быть обвиненными в нескромности. Никогда еще французы так не боялись погрешить против хорошего тона, как ныне, когда у них не осталось ни судей, сведущих в его правилах, ни самих этих правил!(11)

Быть может, уместно будет повторить здесь, что эти путевые заметки сочинялись в два приема: (12) вначале автор, по его собственному признанию, изо дня в день, или, вернее, из ночи в ночь, запечатлевал для себя и своих друзей поразившие его факты и пережитые им ощущения; дневник этот вкупе с размышлениями об увиденном и лег в основу книги. Автор мог бы доказать это, предоставив маловерам, сомневающимся в том, что в столь ограниченный срок он успел увидеть все, о чем пишет, оригиналы своих писем; три года спустя, прежде чем обнародовать эти письма, он тщательно их обработал. Отсюда — причудливая чересполосица непосредственных впечатлений и продуманных выражений, снискавших автору хвалу одних читателей и хулу других. Путешественник не только не сгустил краски и не преувеличил размеры зла, но, напротив, боясь, что ему не поверят, умолчал о множестве достоверных фактов, куда более отвратительных, нежели те, что приведены в его книге. Итак, его изображение русских и их правительства — портрет, схожий с оригиналом, но смягчающий его черты; щепетильность и беспристрастность автора так велики, что он пренебрег всеми историями и анекдотами, слышанными от поляков (13).

В заключение приведем ответ автора заклятым врагам, которых он нажил из-за своей опрометчивой любви к истине: «Если рассказанные мною факты ложны, пусть их опровергнут; если выводы, которые я из них делаю, ошибочны, пусть их исправят: нет ничего проще; но если книга моя правдива, мне, надеюсь, позволительно утешать себя мыслью, что я достиг своей цели, состоявшей в том, чтобы, указав на болезнь, побудить умных людей пуститься на поиски лекарства».[3]

Астольф Де Кюстин

Россия в 1839 году (текст не вычитан)

Перевод на русский язык. В. А. Мильчина, И. К. Стаф, 1996

Настоящее издание — первый полный перевод на русский язык знаменитой книги маркиза де Кюстина, до этого печатавшейся в России лишь в отрывках или пересказах. Перевод сопровождается подробным комментарием, разъясняющим культурно-исторические, литературные и политические реалии.

О русском издании «России в 1839 году»

НЕСКОЛЬКО СЛОВ ИЗДАТЕЛЯ О ВТОРОМ ИЗДАНИИ (1844)

О русском издании «России в 1839 году»

Настоящее издание является первым полным переводом на русский язык книги маркиза де Кюстина «Россия в 1839 году». До сих пор книга публиковалась в России только в выдержках или даже пересказах, причем никогда— под авторским заглавием (см.: Россия и русский двор // Русская старина. 1891. No i—2; 1892. No i—2. Записки о России французского путешественника маркиза де Кюстина. М., 1910; то же: М., 1990; Маркиз Астольф де Кюстин. Николаевская Россия. Л., 1930; то же: М., 1990; то же (в сокращении^: Россия первой половины XIX века глазами иностранцев. Л., 1991). Все эти публикации, исполняя реферативноознакомительные функции, не могли, разумеется, дать адекватное представление ни о писательской манере Кюстина, ни о концептуальном объеме его взгляда на Россию.

Публикуемый перевод «России в 1839 году» сделан по тексту второго издания книги (Париж, 1843)» которое и получило распространение среди первых русских читателей Кюстина. Перевод сопровожден подробным комментарием (ориентированным на разъяснение культурно-исторических, литературных и политических реалий и контекстов), аналогов которому нет ни в одном издании Кюстина.

Несколько слов издателя о втором издании (1843) Автор с особенным тщанием выправил это издание; он внес в текст множество исправлений, кое-что выбросил и очень многое добавил, в том числе — несколько весьма любопытных анекдотов;

итак, мы не без оснований льстим себя надеждой, что второе, улучшенное издание книги вызовет у публики еще более живой интерес, чем первое, о необычайном успехе которого свидетельствует уже та быстрота, с какой оно было распродано. Не прошло и нескольких месяцев, как у нас не осталось ни единого экземпляра. Благодаря этой нежданной популярности, которой суждено войти в историю книгопечатания, парижскому изданию оказались не страшны такие соперники, как четыре бельгийские контрафакции, немецкий перевод и перевод английский, вышедший в Лондоне почти одновременно с первым французским изданием; не причинило ущерба и молчание крупнейших французских газет. Добавим, что все иностранные издания также полностью распроданы. Новое издание замечательно не только своим текстом, в котором автор в интересах публики произвел значительные перемены, но и исправностью набора вкупе с красотою бумаги; одним словом, оно несравненно выше бельгийских контрафакций; избранный же нами формат сделал книгу дешевле бельгийских. Хотя публика и без того начинает уже разочаровываться в этих неполных, неточных и куцых книжонках, мы считаем своим долгом лишний раз высказать протест против действий их издателей, которые без зазрения совести выставляют на обложке своих подделок наше имя и называют местом издания Париж; не менее предосудительно поступают и те иностранные книгопродавцы, кто, не участвуя впрямую в подобных обманах, поощряют их, торгуя бельгийскими контрафакциями, а не нашими полными и исправными изданиями, отпечатанными в Париже.

Яростные нападки на эту книгу со стороны русских*, а также нескольких газет, поддерживающих их политику, сделали лишь более очевидными мужество и прямодушие автора: только правда способна вызвать такую вспышку гнева; объедини все путешествен

* См. брошюру «Реплика о сочинении г-на де Кюстина». (Здесь и далее под строкой примечания автора).

Несколько слов издателя ники мира свои усилия, дабы представить Францию страной идиотов, их сочинения не исторгли бы из уст парижан ничего, кроме веселого смеха; больно ранит лишь тот, кто бьет без промаха. Человек независимого ума, высказывающий свои мысли начистоту, в наш осмотрительный век не мог не поразить читателей; увлекательность темы довершила успех, о котором мы, впрочем, не станем распространяться, ибо здесь не место восхвалять талант литератора, сочинившего «Россию в 1839 году».

Да будет нам позволено кратко ответить лишь на один, самый распространенный упрек — упрек в неблагодарности и нескромности. Автор счел, что он вправе высказать свои мысли без обиняков, ничем не оскорбив приличий, ибо, взирая на Россию лишь глазами путешественника, он не был связан ни долгом чиновника, ни душевными привязанностями, ни светскими привычками. Император принимал его любезно и милостиво, как это и свойственно сему монарху, — но исключительно в присутствии всего двора. Будучи частным лицом, автор вкушал плоды, так сказать, публичного гостеприимства, налагающего на литератора лишь обязательство вести рассказ тоном, подобающим любому хорошо воспитанному человеку; начертанные им портреты августейших особ, принимавших его с высочайшей учтивостью, не содержат ничего, что могло бы унизить их в глазах света; напротив, автор льстит себя надеждой, что возвеличил их в мнении общества. Писательская манера его хорошо известна: он описывает все, что видит, и извлекает из фактов все выводы, какие подсказывают ему разум и даже воображение, ибо он путешествует ради того, чтобы пробудить все способности своей души. Он тем менее почитал себя обязанным менять эту манеру в данном случае, чем более был уверен, что бесстрашная правдивость, которой проникнуто его сочинение,— не что иное, как лесть, лесть, быть может, чересчур тонкая, чтобы быть постигнутой умами заурядными. но внятная умам высшим. Донести до всемогущего властителя обширной империи голоса страждущих подданных, обратиться к нему, можно сказать, как человек к человеку — значит признать его достойным и способным вынести бремя истины без прикрас, иными словами, увидеть в нем полубога, к которому несчастные смертные воссылают мольбы, не выбирая выражений.

«Россия в 1839 году» (фр. La Russie en 1839 ) — путевые записки маркиза Астольфа де Кюстина, изданные им в 1843 году. Маркиз посетил Россию в 1839 году, провёл там 3 летних месяца, в течение которых он почти ежедневно записывал свои наблюдения и размышления в виде писем своим друзьям. По приезде во Францию, маркиз переработал их в книгу, которую издал в 1843 году. Первое же издание было раскуплено за 8 недель. В том же 1843 году книга была переведена и издана в Германии и Англии. С 1843 по 1855 год в Европе и Соединённых Штатах было продано около 200 000 экземпляров.

Обнаружив страсть и интерес к написанию путевых заметок, Кюстин опубликовал впечатления о поездке в Испанию. Рассказ имел успех, а Оноре де Бальзак, в свою очередь, посоветовал Кюстину дать оценку другим «полуевропейским» частям Европы, таким как Южная Италия и Россия. В конце 1830-х годов вышла в свет книга Алексиса де Токвиля «О демократии в Америке», в последней главе которой содержится намек на то, что будущее принадлежит России и США. За сим Кюстин сделал вывод, что Россия представляет интерес ничуть не меньший, чем Америка, и станет его следующим пунктом назначения, заслуживающим пристального внимания — некоторые историки в силу этих причин окрестили маркиза «Тосквилем России» [1] .

Кюстин посетил Россию в 1839 году, побывав в Москве, Ярославле и некоторых других городах, большую часть своего времени провёл в Санкт-Петербурге. Будучи консерватором и реакционером в своей стране, и опасаясь, что демократия неизбежно приведёт к власти толпу во Франции, в России Кюстин надеялся найти аргументы против демократической формы правления, но он, напротив, был потрясён русской формой самодержавия и, в равной степени, рабством русского народа и его очевидным согласием на собственное угнетение.

В июне 1839 года маркиз де Кюстин отплывает на корабле из немецкого Любека и прибывает в Кронштадт. В Петербурге он проводит несколько недель, бывает на балах, знакомится с высшим обществом Российской империи, его принимает у себя Николай I. После знакомства со столицей маркиз решает осмотреть страну, для чего ему приставляют сопровождение. Его путь лежит сначала через Москву, потом Ярославль, Владимир, Нижний Новгород, потом снова Москва и, после 3 месяцев путешествия, прибывает наконец назад в Петербург, откуда он возвращается во Францию.

Через 4 года в Париже выходит книга, содержащая размышления и наблюдения маркиза, записанные им во время русского путешествия. В них описывается Россия в крайне тёмных тонах. Российской знати он приписывает лицемерие и лишь имитацию европейского образа жизни. В России маркизу трудно дышать — повсюду он чувствует тиранию, исходящую от царя. Отсюда вытекает рабский характер русских, заключенных в узкие рамки повиновения. В России действует принцип пирамидального насилия: царь имеет абсолютную власть над дворянством и чиновниками, которые в свою очередь также полные властители над жизнью своих подчинённых и так вплоть до крепостных, которые выплескивают свою жестокость друг на друга и на семью. В обратном направлении пирамиды действуют заискивание и лицемерие перед выше стоящими. По мнению Кюстина, русские, не любя европейскую культуру, имитируют её для того, чтобы с её помощью стать могущественной нацией. Признак этого, по мнению Кюстина, — сильно выраженное честолюбие русских. И только простых крестьян, живущих свободно в провинции, Кюстин хвалит за их простой и свободолюбивый характер.

Критикуя тиранию и единовластие царя как институт российского правления, Кюстин тем не менее пишет, что единственный человек в России, с которым ему было приятно общаться и который был достаточно образован и возвышен душою — Николай I.

Первое издание, состоящее из 4 томов и более 1200 страниц, вышло в Париже в 1843 году и, хотя по тем временам цена за издание была очень высока (30 франков), сразу же было распродано. До 1855 года во Франции книга переиздаётся ещё 3 раза, но спрос на неё был так велик, что параллельно в Бельгии печатаются и распродаются ещё 4 нелицензионных издания на французском языке. В Германии и Англии выходят переводы в 1843 году, отдельный перевод и издание в США в 1855 году.

В России, из-за её русофобского содержания [2] [ нужна атрибуция мнения ] , книга сразу же попадает под запрет, хотя и контрабандно провезённые экземпляры читаются российской аристократией в оригинале на французском языке. Только в 1891 году российский читатель имеет возможность прочесть на русском языке некоторые отрывки из книги, опубликованные в журнале «Русская старина». В 1910 году издаётся пересказ книги «Записки о России французского путешественника маркиза де Кюстина», в 1931 году — сильно сокращённое и цензированное издание «Ля Рюсси» выходит в Издательстве политкаторжан под названием «Николаевская Россия», которое переиздается в 1990 и 2007 годах. И только в 1996 году российский читатель знакомится с полностью переведенным и комментированным изданием записок де Кюстина. Это же издание переиздаётся в 2000, 2003, 2006 и 2008 годах, в 2009 выходит аудиокнига.

В Европе «Ля Рюсси» переиздается в 1946 во Франции, в 1985 в Германии, в США выходят 4 издания: 1951, 1971, 1987 и 1989 годов, в Великобритании в 1991.

Книга Кюстина сразу же получила всеевропейскую известность. [ источник не указан 177 дней ] Достаточно сказать, что король Франции Луи Филипп заказал «Ля Русси» для своей личной библиотеки. [ источник не указан 2839 дней ] Король Бельгии отозвался положительно о книге. Прусскому королю Фридриху Вильгельму IV читал вслух «Ля Рюсси» Александр фон Гумбольдт [3] .

В предисловии к американскому изданию 1951 года, дипломат и посол в СССР, генерал Уолтер Смит пишет: «Здесь мы встречаем красочные, драматичные и точные описания России и русских… перед нами политические наблюдения столь проницательные, столь вневременные, что книга может быть названа лучшим произведением, когда-либо написанным о Советском Союзе».

В аннотации к американскому изданию «Ля Рюсси» 1987 года американский политик Збигнев Бжезинский пишет:

Ни один советолог ещё ничего не добавил к прозрениям де Кюстина в том, что касается русского характера и византийской природы русской политической системы. В самом деле, чтобы понять современные советско-американские отношения во всех их сложных политических и культурных нюансах, нужно прочитать всего лишь две книги: «О демократии в Америке» де Токвиля и кюстинскую «Ля Рюсси».

В предисловии к последнему американскому изданию 1989 года, историк проф. Бурстин говорит о Маркизе: «Его вдохновенный и красноречивый рассказ напоминает нам, что под покрывалом СССР все ещё скрывается Россия — наследница Империи Царей».

В России, за исключением нескольких статей последних лет, исторических исследований книги не публиковалось. В Европе и США о «России в 1839 году» написано довольно много исследований, почти все они отзываются положительно о книге, хотя оценка исторического дискурса описанных в книге явлений противоречива и научно недостаточно оправдана.

С выходом первого издания «Ля Рюсси», по поручению жандармского ведомства, несколько современных Кюстину русских авторов, опубликовали во Франции критические отзывы на его книгу. Среди них можно назвать «Un mot sur l’ouvrage de M. de Custine, intitulé: La Russie en 1839» (1843) Ксаверия Лабенского, «Examen de l’ouvrage de M. le marquis de Custine intitulé « La Russie en 1839» (1843) Николая Греча, «Encore quelques mots sur l`ouvrage de M. de Custine: La Russie 1839» генерала Михаила Ермолова, а также «La Russie en 1839 revee par M. de Custine, ou Lettres sur cet ouvrage, ecrites de Frankfort» (1844) и «Lettre d`un Russe a un jornaliste francais sur les diatribes de la presse anti-russe» (1844) Якова Толстого. Против кюстинской книги также написал опровержение И. Головин, который единственный из названных русских авторов не работал по заданию жандармского ведомства: «Discours sur Pierre de Grand prononce a l`Athenee, le 20 mai 1844. Refutation du livre de M. le marquis de Custine intitule «La Russe en 1839» (1844). Во французской прессе выходят в основном, за некоторыми исключениями, похвальные рецензии.

К крупным исследованиям «Ля Рюсси» уже XX века следует отнести биографию Кюстина француза Альберта Луппе (1957), исследование немца Кристиана Зигриста (1959/1990), анализ «Ля Рюсси» Джорджа Кеннана (1972), сравнительное исследование «Ля Рюсси» и «О демократии» Токвиля в книге Ирены Грудзинска Гросс (1991) и сравнительно большое исследование Анки Мюльштайн (1999).


Статьи по теме